Ставицкий сергей александрович орша знакомства

От солдата до генерала: воспоминания о войне (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека!

Ветеран Первой мировой войны Сергей Таборицкий, в отличие от своего . агентам поручалось заводить знакомства с сотрудниками зарубежных советских .. его штаба генерал-лейтенант Борис Александрович Штейфон, участник Осиновка на железной дороге Орша-Смоленск в Белоруссии. Константин Дмитриевич, — обратился Николай Александрович к знакомого мужика из соседней деревушки Ждановки. Звали его Сергей Климов. время путь к городу на Черном море пролегал через Оршу, Жлобин и Минск. Как нумера там самые способные, к тому же и знакомство у меня есть. Милюков, Н. П. Колюпаиов, М. О. Г ершен вон, С. А. Венгеров) было характерно взглядов С. большое влияние оказало его личное знакомство с франц. .. Зап. Л ви¬ ны и Днепра, овладеть р-ном Орша, Смоленск, Витебск п, «сломив т. о. В. Я. Ставиский. Москва. СОГДИИНЫ, согд ы,— древняя воет.

Собравшиеся оказались самыми различными людьми — и по возрасту, и по положению на иерархической лестнице культуры. Здоровые, сытые, самоуверенные мужчины в великолепных фраках, благоухающие французским одеколоном.

ставицкий сергей александрович орша знакомства

И тут же дряхлая размалеванная старуха со вставной, выпадающей при разговоре челюстью и клочками седых волос на мертвенном черепе, приобщившаяся к культуре едва ли не во времена Гоголя. Кроме того, в зал набились знаменитые и вовсе неизвестные, молодые и старые писатели, актеры, художники, кто-то из министров Временного правительства, иностранные дипломаты, посол Франции.

В центре внимания были Горький и гремевший в то время финский художник Галлен. Горький, устало улыбнувшись, указал широкой, с желтыми от частого курения ногтями, рукой на стол: Засуетились официанты, заскрипели стулья, тонко зазвенел хрусталь. Горький поднялся во весь свой долгий рост, выждал паузу, провозгласил: Самое дорогое на свете — дружба.

Дружба, сердечные отношения как между людьми, так и между государствами. С чудесной Финляндией и ее прекрасным народом Россию связывает давняя искренняя приязнь. Пьем за эту дружбу, за нашего северного соседа. На несколько минут воцарилось напряженное молчание: Заглатывая жирный кусок лососины и салфеткой приводя в порядок розовые уста, встал с бокалом Мережковский. Из года в год Мережковский выпускал толстенные книги, в которых было много взволнованного многословия, вычурных словесных оборотов, претензий на особую, якобы только ему одному доступную мудрость.

И он убедил не только себя, но и многочисленных своих почитателей, что является неким мессией, бичующим пороки и открывающим человечеству дорогу в прекрасное будущее. Мой взор улавливает горячий блеск ваших глаз, и ваш внешний вид ясно говорит о том божественном вдохновении, которое вы все испытываете, а я вместе с вами!

Мережковский стал похож на свадебного генерала, за четвертной билет произносящего загодя вытверженные речи.

Мережковский по-актерски то понижал голос, то вдруг возвышал до громовых раскатов: Русский тиран, сатрап с ангельским ликом — Александр I злодейски захватил красавицу Финляндию.

Вера Фигнер, сидевшая на другом конце стола, обнажив щербатый рот, визгливо прощебетала: Зачем вам такая компания? Мережковский, вдруг игриво улыбнувшись, продолжал: Горький недоуменно озирался. Бунин, не желая поддерживать такой тост, демонстративно отодвинул от себя бокал.

Будь проклят русский деспотизм! Бунин глядел в окно, видел внизу Марсово поле, недавно кощунственно превращенное в кладбище, и ему становилось страшно от того позорища, на котором он присутствовал. Наконец он не выдержал, резко поднялся. Мережковский перестал жевать, Фигнер раскрыла щербатый рот. Разве не ее великий народ дал нам возможность печатать книги, устраивать выставки, разъезжать по лучшим курортам мира? Так кого мы хаем? Каких черных воронов зовем на свою голову? Если вспомнить историю, так надо весь мир разбить по мелким клочкам, Америку вообще закрыть.

Да и то место, которое зовется Петербург и где сейчас Дмитрий Сергеевич аппетитно закусывает, к России отошло всего два с небольшим столетия. Что, нам отсюда бежать надо? И Черное море с югом России бросить на произвол судьбы? Что предлагается сделать из России?

Провести границы княжествам Владимирскому, Киевскому, Новгородскому? Чтобы нас поодиночке били? Конечно, финны — народ замечательный, талантливый. Но именно с Россией расцвела его культура, народ стал жить богаче. И никогда русские не давили ни финнов, ни кого другого. Бунин гневно блеснул глазами, перевел дыхание. И речь идет не только о нашей культуре, не имеющей себе равных в мире. Не мы за заработками на чужбину ходим, к нам испокон веку французы да немцы в услужение идут.

Так выпьем за то, чтобы Русь оставалась великой и могущественной! После мгновенного молчания вдруг раздались дружные аплодисменты, крики: Он, вдвинув между ними стул, стал есть с их тарелок, пить из их бокалов. Горький расхохотался, Галлен вытаращил глаза, Бунин брезгливо отодвинулся. Маяковский это заметил и весело спросил: Маяковский поднялся, ухмыльнулся и, вихляя задом, удалился.

Вскоре Иван Алексеевич стал прощаться с Горьким: Стояли чудные дни, полные тепла и света. Деревья выбросили свежую листву, на газонах пробилась первая робкая травка.

В окопах все еще находились в счастливейшей эйфории, не успевшей выветриться после отречения Николая II. Флаги Российской империи сменили красные полотнища.

Повсюду сыскались охотники, без устали малевавшие лозунги: И повсюду — митинги, митинги… Война сама собой отходила куда-то на второй план.

Book: Дело чести. Быт русских офицеров

Катастрофически увеличивалось количество дезертиров. Митинговать — не воевать! Бунин, оставшийся в Петрограде, метался как зверь во время лесного пожара. Теперь он решил ехать в имение родственников, что в Елецком уезде — Глотово.

На душе было тяжело. Давило предчувствие, что он последний раз видит северную столицу. Перед отъездом зашел в Петропавловский собор.

Все было настежь — и соборные двери, и крепостные ворота. Иван Алексеевич в молитвенном порыве опустился на колени перед образом Спасителя. Для себя он ничего не просил. Лишь сухие уста жарко шептали: Бунина умилял простой сельский быт, неспешный ход жизни, трогала мысль, что стены его дома хранят тепло дыхания тех, кто были здесь некогда хозяевами. Они оглашали его стены родовым криком; испытывая счастливое мучение, учились произносить первые слова; радовались солнцу, ласкам матери, вниманию отца; росли, заходились в холодке первого поцелуя, старились, умирали.

Они исчезли навек, чтобы стать для живущих только мечтою, какими-то как будто особыми людьми старины. И вот смутные образы этих навсегда ушедших в мировую провальную неизвестность предков очень были дороги Бунину, волновали его очарованием прошлого. Он жадно вглядывался в эту деревенскую даль, в синеющий на горизонте вал леса, в нежную изумрудность озимых и думал о том, что все это было таким же и сто лет назад, и во времена Ивана Грозного.

Как я люблю это бледное небо, которое объемлет мою Россию! Но в этом земном очаровании больше не было ни тишины, ни мира. Беспорядки перекинулись из города в деревню, приобрели здесь дикий разгул и бессмысленную жестокость. Ночью 24 мая Иван Алексеевич был разбужен шумом и криками. За окном нервно колыхалось пламя, горько тянуло дымом. На ходу надевая одежду, Бунин выскочил во двор. Горело гумно, пламя перекинулось на две риги, и их тут же слизало жарким языком пожара.

Чуть позже, ближе к рассвету, вспыхнула изба, стоявшая в одиночестве, в километре от Глотова. Уже в полдень загорелся скотный двор в усадьбе ближайшего соседа Бунина. Им оказался мужик, имевший с соседом в давние времена судебное. Поговорив малость с зажигателем, мужики его отпустили, а схватили пострадавшего.

Они били его, азартно вскрикивая: Дай-ка ему по ряшке врежу, за наш счет нажрал, буржуй проклятый! Решительный и воинственный вид Ивана Алексеевича на минуту заставил мужиков остановиться. Некоторые были готовы разойтись по домам. Но вдруг из толпы выскочил какой-то солдат с бритой головой, видимо дезертир, в изношенной шинели и старых, сбившихся сапогах.

Бунин брезгливо отступил на шаг и, не умеряя пыла, как бы не замечая солдата, повернулся к мужикам: Работает не меньше вашего. Какой же смысл ему жечь усадьбу? Ты, барин, про кинситуцию слыхал? Это такой закон вышел, чтобы всех ксплутаторов-помещиков перевести. Вот тебя и надоть теперя в огонь положить… По кинситуции правильно все получится, а нам награду дадуть за.

Бунин тут же бы полетел в огонь, если бы за него не вступился кто-то из сельчан: Мы его в Учредительное собрание выберем. Пусть он там за нас пролазывает. Бормоча ругательства, баба и солдат с неудовольствием отступили.

Иван Алексеевич жадно ухватился за чтение. Он увлек брата в тихий угол сада, удобно разместился на широкой, источенной дождем и солнцем скамейке, страстно заговорил: Ты только послушай, что делается — убийства, грабежи, поджоги… Брат иронично улыбнулся: Вся его история — это история душевнобольного. Иван Алексеевич досадливо поморщился: И разве до шуток в такое страшное время! Вот видишь, сообщают в газете цифру погибших во время демонстрации 4 июля в Питере — пятьдесят шесть человек.

Это только представить надо… А сколько покалеченных! Сидели бы дома, пили чай из самовара. И никаких не было бы жертв. И если мне ты, братец, не будешь мешать, то я почитаю, что наши газеты пишут. Меня к обеду не ждите. Есть дела на деревне. Евгений удалился, а Иван Алексеевич продолжил чтение.

Назывались имена главных виновных. Вместе с демонстрантами на улицы Петрограда вышли и солдаты.

| «Другой город» самарский интернет-журнал | Страница 33

Известно, что более 40 тысяч человек были репрессированы на основе предварительно подписанных Сталиным и его ближайшим окружением списков, подготовленных в НКВД, об осуждении по 1-й высшая мера наказания или 2-й категориям заключение в ИТЛ. Отсутствие публичного обсуждения злободневных вопросов общественной жизни приводило к тому, что все решалось узким кругом советского руководства. И самым страшным было то, что Сталин принимал решения, основываясь на показаниях, которые являлись результатом вымыслов конкретных сотрудников органов госбезопасности.

Реакция Сталина свидетельствовала о том, что он воспринимал эти показания в полной мере серьезно. В Особом отделе ГУГБ НКВД несколько сотрудников занимались только тем, что обрабатывали протоколы допросов и увязывали показания одних арестованных со словами других, так что в результате абсурдные показания были взаимосвязаны и логичны, дополняли друг друга.

В данном сборнике представлены фактически все уровни номенклатуры советского общества, которая подверглась репрессиям. Среди арестованных, о которых докладывалось Сталину, в сводках фигурируют все основные слои советской элиты, начиная с наркомов, секретарей обкомов, руководителей главков и директоров различных предприятий практически всех отраслей народного хозяйства, военнослужащих высшего и начальствующего командного состава. За исключением нескольких сотрудников НКВД, все указанные в сводках арестованные впоследствии были реабилитированы.

В сводках не в полной мере отражены те обвинения, которые предъявлялись номенклатурным работникам. Существенным дополнением к этим сводкам служат архивно-следственные дела, в которых содержатся сведения, которые позволяют составить достаточно полное представление о реальном положении в различных сферах жизни советского общества, о подлинных причинах арестов. Эти данные отражены в комментариях к сводкам. Оказалось, что охрана необходима, потому что с наступлением темноты душманы просачиваются в город, в окрестностях часто слышатся выстрелы, иногда взрывы.

И хотя жизнь в Кабуле кипит, бойко торгуют дуканы, основной безошибочный барометр покоя все-таки газетные репортажи из Афганистана, сообщавшие, что душманское движение уже уничтожено и остались отдельные бандиты, скорее желаемое, чем реальность.

Бои продолжаются, гибнут и партийцы афганцы и наши военнослужащие, и мирное население. Почти каждую неделю в афганских газетах появлялись сообщения о зверствах душманов. Нам предстояло привыкать и к ночной стрельбе, и к оглушительной тишине после выстрелов, и к жутковатому, тоскливому и протяжному завыванию кабульских собак, чувствовавших кровь, и к ранним крикам петухов.

К звукам войны человек привыкает быстро и на третьи- четвертые сутки спит, не обращая внимания на отдаленную стрельбу. В этом я убедилась на собственном опыте еще в Иране. Стрельба воспринимается как обычное, повседневное и больше тревожит затишье. К звукам тишины, мира привыкать сложнее.

Разница во времени с Москвой в Кабуле только полчаса. Темнеет рано, но рассвет тоже наступает рано, и просыпались мы часто от громкой молитвы муллы. Утро и день почти всегда были тихими, мирными. Гудели базары, шумели улицы, толпился народ в дуканах. Стрельба начиналась ближе к ночи. Попав в Афганистан, мы, как бы попали и в иную эпоху. В Афганистане по лунному мусульманскому календарю был год, соответствующий нашему году.

Ходила шутка, что здесь еще и Куликовская битва впереди. И действительно, казалось, что далекая феодальная эпоха на афганской земле не кончалась.

К нашему приезду общенациональная компания по борьбе с неграмотностью шла полным ходом, было запрещено насильно отдавать девушек замуж, упразднены ранние браки, создана Демократическая организация женщин Афганистана, которую возглавляла пламенная революционерка, яркая красивая женщина Анахита, смелая, рискованная, пользовавшаяся большим уважением в стране, с которой было необычайно интересно общаться, как и с другими неординарными женщинами, с которыми я легко, по-настоящему, подружилась.

Уже в первые дни я ушла в работу с головой. В библиотеку с утра толпами шли студенты, школьники, служащие за журналами и книгами, а новых поступлений различной тематики на русском, английском, дари было так много, что обработать и зарегистрировать сотни изданий не хватало рабочего времени и приходилось задерживаться допоздна. Обязательно кто-то приходил поработать с научной или учебной литературой и в читальный зал.

Желающих изучать русский язык было сверх нормы, и занимались в две смены. Учащихся интересовало все, связанное с Советским Союзом — и историческое прошлое и современные достижения.

Они с удовольствием рассказывали и о своих обычаях, традициях, передающихся из поколения в поколение. Причем среди учащихся были не только молодые, мечтавшие учиться в Советском Союзе, но и отцы больших семейств, планирующие заняться бизнесом.

Был среди моих учеников служащий банка, пожилой человек с совсем седой бородкой, который поучал молодых, что учиться никогда не поздно, что у необразованного человека нет будущего.

Приходили афганцы, часто целыми семьями, и в кинозал посмотреть советские фильмы, из которых особенный интерес вызывали картины исторической тематики и о Великой Отечественной войне. Принимали участие, особенно афганская молодежь, и в торжественных мероприятиях, литературных вечерах, вечерах вопросов и ответов, которые устраивали при библиотеке. Правда, иногда в городе отключали электричество, и дом погружался в темноту, но через какое-то время начинал работать движок, и снова продолжалась наша работа.

Ежедневно, общаясь с молодежью, деятелями культуры и науки, служащими, рабочими, я не только находила среди них друзей, но и черпала из их судеб материалы для будущих книг. Но чаще всего приходили учители школ и лицеев и преподаватели вузов. Беседы шли обо всем, но тема дружбы наших народов всегда была в центре. Разве могли забыть наши афганские друзья, что с помощью Советского Союза была возведена гидроэлектростанция в Наглу, построен завод азотных удобрений в Мазари-Шарифе, Политехнический институт, авторемонтный завод, элеватор в Кабуле, ирригационная система под Джелалабадом, газовые промыслы в Шабиргане.

Да разве все перечислишь. А теперь в стране шла земельная реформа, создавались кооперативы, работали тысячи курсов по ликвидации неграмотности, строились больницы. Еженедельно я должна была отправлять в редакцию материалы, посвященные вопросам образования и просвещения в стране. Я много встречалась со школьными учителями, приезжавшими за литературой из разных точек страны, даже из глубинки и из кишлаков. Быть народным учителем в это грозное время в Афганистане значило находиться на самой передовой позиции.

Советские сценаристы

Нужны были не только педагогические знания, но смелость, владение оружием. А ведь среди учителей было немало женщин и совсем юных девушек.

Каким мужеством обладали эти люди, знавшие, как жестоко расправлялись душманы с их коллегами, как не щадили и детей, посмевших сесть за парты. Сколько школ и лицеев было разрушено и сожжено, сколько преподавателей и школьников было зверски убито и искалечено. Страшные рассказы об отрубленных у детей пальцах, руках, выколотых глазах, пробитых кольями животах, холодили сердце.

А как расправлялись с учителями, сдирая с живых кожу, четвертуя и садистки издеваясь, описывать не берусь. Часто бывала и в афганских школах, рассказывала о жизни школьников в нашей стране. Частыми были встречи в лицее Хабибия, который сами афганцы сравнивали с французской Сорбонной и английским Кембриджем. И действительно там учились многие будущие известные люди страны, ученые и писатели. Афганских читателей я знакомила с советской действительностью, а героями моих очерков для советского читателя становились учители, врачи, партийные работники, члены Демократического союза афганской молодежи.

Со всеми этими людьми складывались теплые отношения взаимного доверия. За чашкой чая и нехитрой закуской шли откровенные беседы, в которых была вера, что все недоброе скоро кончится и останется только в воспоминаниях. Тихую зимнюю звездную ночь нарушает грохот снежного обвала. А тоскливое серое утро может сохранить свой сумрак до вечера.

Vlog #27 Как мы выбирали девушек на сайте знакомств

Весь день падает густой сырой снег, а на следующее утро выйдет необычайно яркое солнце, небо будет бездонным, снег сверкающим, слепящим. Иногда декабрьское солнце припекает сильно, и асфальт покрывается пылью, а земля начинает липнуть к ногам. Он, как и душманы, налетает внезапно, с завыванием, неся мелкую пыль, забивающую ноздри и. А что испытывают те, кто ожидает боя или находится в засаде? А вообще афганская земля хоть от солнца и может превратиться в камень, но в пору дождей оживает и родит зерно, из которого получается пышный хлеб нанпохожий на лаваш.

Интересно смотреть, как их выпекают, прилепляя сырые лепешки к бокам печи, и тут же продают. Растут здесь и сладкие, как сахар, рыжие дыни и толстые арбузы.

А какие тюльпаны расцветают весной в горах. На алые, как кровь тюльпаны, я насмотрелась и в Иране, где они стали символом памяти погибших шахидов. Как хочется дождаться мира и на этой многострадальной земле. Тогда наши ребята, молодые солдаты и офицеры, будут возвращаться на Родину с букетами этих алых тюльпанов для своих матерей, жен, любимых, а пока… В госпитальных палатах В Кабульском госпитале и в Главном Кабульском медицинском центре мне приходилось бывать.

При советском посольстве работал женсовет из жен специалистов и преподавателей курсов русского языка. И святой обязанностью каждой женщины было посещение наших раненых, которым несли сладости, домашние пирожки, фрукты, читали книги, помогали писать письма домой.

Находясь в госпитале старались поддержать совсем юных искалеченных ребят, а, возвращаясь, давали волю эмоциям и слезам, и вопрос: В палатах пахло химией, слышались стоны оперированных. О чем думали эти ребята в одиночестве долгих ночей, сдерживая свою боль.

Здесь в Афгане они оставляли самое дорогое — свое здоровье, годы юности, часто жизнь. Помню, как навещали тогда мало кому известного Руслана Аушева, мужественного, веселого парня из Ингушетии. Никому и в голову тогда не могло прийти, что пройдут годы, и Герой Советского Союза Аушев станет президентом в своей неспокойной республике.

А тогда кто-то из пациентов сказал: Многие из них не дожили до этих дней воспоминаний. Посещала я и Главный медицинский центр в Кабуле, построенный при помощи СССР, оснащенный современной медицинской техникой.

Здесь работали наши и афганские врачи. А возглавлял центр полковник, доктор Валаят, закончивший с отличием Военно-медицинскую академию в Ленинграде. Советские врачи вели здесь и прием населения.

ставицкий сергей александрович орша знакомства

Среди пациентов было немало тех, кто никогда ранее не видел людей в белых халатах, поэтому и свирепствовали эпидемии холеры, дизентерии, оспы, особенно среди детей. Сюда в больничные палаты мы приносили журналы, брошюры, присланные в библиотеку ДСНК из Москвы, интересные книги. О том, какую одна из присланных книг сыграла роль в моей жизни, я расскажу ниже. Новый год и комендантский час Новый год — Новруз наступает на Востоке 21 марта. Исторически это крестьянский праздник, когда начиналась работа в поле, высаживались молодые деревья.

По мусульманскому календарю наступал год. До Куликовской битвы, действительно, было. В Афганистане из нашего летоисчисления отнимают На Новруз в марте нас с мужем пригласил афганский поэт Мир Абдул Кадыр Абхар, выпускник Ленинградского педагогического института, родом из провинции Парван.

Семья Абхара встретила радушно. Горят свечи, раскрыт Коран. Абхар с сыновьями приготовил душистый плов, с рассыпчатым рисом, зернами граната. Сидели долго, слушали рассказы хозяина о проблемах в экономике, образовании, его воспоминания о студенческой жизни в Ленинграде. Расслабились и забыли о давно наступившем комендантском часе. Я на заднем сиденье. Немного отъехали, вдруг яркий свет фонаря прямо в глаза и крик, требующий остановится: Мы останавливаемся и по требованию трех подошедших вооруженных людей выходим из машины.

Они, ничего не спрашивая, обыскивают машину внутри, открывают багажник. И тут муж начинает спокойно говорить по фарси и все трое в полном удивлении оттого, что он так свободно владеет их языком. Начинают расспрашивать, лица смягчаются, появляется улыбка. Двое отходят и, пошептавшись, предлагают нам сопровождающим того, что помоложе, ведь впереди не один ночной патруль, да и члены отрядов самообороны не дремлют, выходят на дежурство.

Расстаемся по- доброму, отказавшись от помощи. Через несколько метров все повторяется, но теперь в нашу машину садится худой шустрый паренек с винтовкой, замотанный в теплую шаль и мы быстро и благополучно минуем все посты и патрули. Но этот случай служит нам уроком в будущем, и все встречи вне ДСНК мы стараемся закончить во время. Да и праздники, особенно Новый год, лучше всего отмечать в своем коллективе, где обязательно на столе окажется и черный хлеб, и припрятанная кем-то на случай баночка селедки и русская водка, а женщины покажут свое кулинарное искусство.

Елки живой, пушистой, пахнущей морозцем, конечно, не. Но будет сделанный из ваты снег. И поднимали мы тогда наши бокалы за счастье и покой, за возвращение живыми на родину наших мальчишек солдат, которые, возможно, в это самое время, где-то в горах принимали неравный бой с душманами или стонали от боли на операционном столе.

Шел год, а впереди было еще два долгих года войны. От сквозного ранения книгу уберегла твердая обложка, треснувшая, но задержавшая осколок, а меня спасла эта книга, принявшая на себя удар, как бронежилет. Был как всегда душный, знойный августовский вечер.