Ключ в замке повернулся знакомый ритм

Всё просто (Марина Колотилина) / Проза.ру

Ключ в замке повернулся — знакомый ритм Дверь вздохнула так мы вздыхали. Над строчками давних и горьких рифм, Что ж, дари. Ключ в замке повернулся — знакомый ритм Дверь вздохнула так мы вздыхали. Над строчками давних и горьких рифм, Что ж, дари, дари. Рефре́н (от стар.-фр. refraindre Ключ в замке повернулся — знакомый ритм Дверь вздохнула так .

К счастью, у нее была. Сколько себя помню, мне приходилось служить амортизатором. Связующим звеном, маминым посланником в этом мире. Останавливались ли мы у магазина, когда она хотела диетическую колу, но из-за похмелья не могла сходить за ней сама, появлялся ли на горизонте сосед, чтобы возмутиться очередной шумной попойкой, затянувшейся далеко за полночь, стучали ли в дверь свидетели Иеговы — всегда один и тот же сценарий.

Болтала с девушкой за кассой, дожидаясь сдачи, вежливо кивала соседу, который грозил пожаловаться управляющему домом, отказывалась от предложенной религиозной литературы, закрывая дверь перед носом у иеговистов. Я была первой линией обороны, с объяснениями или выдумкой наготове. И, наконец, самая большая ложь: Именно так я сказала шерифу, когда меня вызвали к нему с четвертого урока.

Правда, вранье не сработало. Я говорила, но меня никто не слушал. Впрочем, в тот день, когда мы впервые подъехали к домику желтого цвета, все шло отлично. Как всегда, переезд со старой квартиры не обошелся без привычной доли драмы — из-за долга по квартплате управляющий не спускал с нас глаз, так что мы собирались несколько дней, понемногу таская пожитки в машину всякий раз перед тем, как отправиться на работу или в магазин.

Вообще-то подобное случалось и раньше, я даже успела привыкнуть. И к тому, что у нас почти никогда не было телефона — а если и был, то зарегистрированный на чужое имя —.

А еще мама частенько вписывала вымышленный адрес в мои школьные документы, опасаясь, что нас разыщут кредиторы и квартирные хозяева. Долгое время я наивно считала, что так живут. Повзрослев, я осознала свое заблуждение, но было уже поздно — другая жизнь казалась странной. Коттедж выглядел довольно необычным. Самой большой комнатой в нем была кухня, где все шкафчики, полки и бытовые приборы выстроились вдоль одной стены.

Огромный пропановый обогреватель стоял напротив; в холодную погоду он, издав тяжелый вздох, оживал и усердно трудился, чтобы как следует протопить дом. Ванной служила плохо утепленная пристройка за кухней; мама сказала, что, наверное, наш дом сначала был просто флигелем, а ванную добавили к нему позже.

По утрам там бывало довольно холодно, пока пар от включенной на всю мощь горячей воды не согревал помещение. Там царил полумрак — вытянутой руки не разглядишь, даже среди белого дня. Мама любила темноту и обычно задергивала шторы. Я возвращалась домой и находила родительницу на диване — в одной руке сигарета, на лицо падают мерцающие отблески телевизионного экрана.

Пусть снаружи сияло солнце, заливая все вокруг светом, в нашем доме была глубокая ночь, мамино любимое время суток. На старой квартире я привыкла просыпаться посреди сна, когда мама, прижав губы к моему уху, шепотом просила меня перелечь на кушетку: В желтом коттедже для меня нашлась отдельная комната, совсем крошечная, с одним окном. В ней были тесный чулан, оранжевый ковер на полу и мрачные, как во всем доме, стены, но она принадлежала только мне и я могла в ней закрыться.

Это давало ощущение того, что мы задержимся здесь дольше чем на два месяца и дела пойдут гораздо. В конце концов только одно предчувствие оправдалось. Впервые я увидела Хоникаттов спустя три дня после переезда. Солнце уже перевалило за полдень, и мы собирались на работу, когда к дому подъехал зеленый грузовичок-пикап. Машину вел мужчина, рядом с ним сидела женщина. Перед работой у нее всегда портилось настроение, и она вела себя как капризный ребенок.

Мне сразу бросилось в глаза необычайное дружелюбие Хоникаттов, мама таких людей на дух не переносила. Оба улыбались, пока я открывала дверь, а увидев меня, буквально засияли от радости. Мелкими чертами лица и копной белых кудряшек она напоминала гнома, игрушку, которую хотелось поставить на полку. Я кивнула — обычный ответ всем, кто стучал в нашу дверь. Излишняя любезность только обнадеживает визитеров, я давно это поняла.

А вас как зовут? Я бросила взгляд в сторону маминой комнаты. Обычно мама собиралась на работу довольно шумно — с грохотом задвигала ящики, что-то ворчала — но сейчас из ее спальни не доносилось ни звука. Посмотрев на чету внимательнее, я решила, что нежданные гости не похожи на иеговистов, скорее, продают какую-нибудь дребедень.

Этому учат в школе. Еще хуже, чем свидетели Иеговы. Я машинально уперлась ногой в дверь, чтобы прикрыть ее чуть плотнее. Его жена все время пыталась заглянуть через мое плечо в кухню.

Я старалась перекрыть обзор. Нужно признать, в джинсах, ботинках и белой майке она выглядела довольно эффектно, хотя проснулась минут двадцать. Мама улыбнулась, положила одну руку мне на плечо, а другую протянула посетителям. А это моя дочь.

Ее тоже зовут Руби. Мы с ней обе рыжие, только в ее волосах уже пробивалась ранняя седина. Мне часто говорили, что на расстоянии нас не отличишь друг от друга.

Наверное, я должна была считать это признание комплиментом, но не всегда получалось. Я прекрасно понимала, что неожиданная ласка — всего лишь игра на публику, попытка произвести хорошее впечатление на хозяев, чтобы впоследствии можно было выторговать отсрочку платежа или другие поблажки. И все же с какой легкостью я положила голову на мамино плечо, прижалась к ней!

Словно часть меня, с которой я ничего не могла поделать, исподволь ждала этой минуты. Она отпустила мои волосы, ее ладонь как бы случайно легла на дверную ручку и будто невзначай еще на дюйм прикрыла дверь, разделяющую нас и Хоникаттов. Ронни, дай Руби номер телефона. Под нашими взглядами Ронни вытащил из кармана рубашки клочок бумаги и ручку и медленно вывел несколько цифр. После недолгого обмена любезностями супруги наконец спустились с крыльца и пошли к машине, Ронни обнимал жену за плечи.

Он усадил ее в грузовик, аккуратно закрыл дверь и только потом сам сел за руль. Дал задний ход и осторожно, чтобы не помять траву, развернулся — приемов в восемь, не меньше. К тому времени мама уже вернулась к себе в комнату, по пути выбросив бумажку с телефоном в пепельницу. Супруги всегда появлялись неожиданно, по каким-либо мелким хозяйственным делам: Они наведывались так часто, что я научилась узнавать тарахтение их грузовичка, едва он сворачивал на дорожку, ведущую к нашему дому.

Маминой вежливости хватило только на первую встречу. После того дня она не обращала внимания на стук в дверь и даже глазом не вела, когда сквозь узенькую щелочку между жалюзи в окно гостиной заглядывала Элис, чье лицо казалось мертвенно-бледным и призрачным от яркого света сзади. Из-за того что Хоникатты так редко видели мою маму, они почти два месяца не догадывались о ее исчезновении.

Честно говоря, если бы не сломалась сушилка для белья, они бы никогда ничего не узнали, и я бы по-прежнему жила в коттедже. Правда, мы за него давно не платили, и электричество вот-вот должны были отключить, но я бы выкрутилась, как обычно.

Я прекрасно справлялась сама, во всяком случае, ничуть не хуже, чем с родительницей. Не очень-то большое достижение, но я гордилась. Словно доказала, что больше не нуждаюсь в ней, совсем как она во. Сушилка полетела с шумом и запахом гари, когда поздним октябрьским вечером я готовила макароны с сыром в микроволновке. Пришлось протянуть через кухню веревку, развесить белье — джинсы, рубашки, носки — перед электрообогревателем, которым я пользовалась с тех пор, как кончился пропан, и надеяться на лучшее.

На следующее утро почти ничего не высохло, и потому я надела вещи посуше, а остальную одежду оставила на веревке, решив, что разберусь после работы. Но днем приехали Ронни с Элис, якобы для того, чтобы заменить разбитую плитку на крыльце, увидели сохнущие шмотки и зашли в дом. Так все и открылось. Я не знала о докладе, составленном работником социальной службы, до тех пор, пока не оказалась в приюте.

Шейна зачитала документ вслух, и мне сразу стало ясно: Кухня очень грязная и кишит насекомыми. Обнаружены следы употребления алкоголя. Вообще-то водопровод у меня работал. Просто на кухне не было воды из-за того, что лопнули трубы. Потому и грязная посуда скопилась — не таскать же воду из ванной всякий раз, когда надо сполоснуть пару тарелок.

Впрочем, я регулярно брызгала в углах аэрозолем. И обогреватель у меня был, только не включенный. А бутылки на журнальном столике вряд ли можно считать достаточным основанием для того, чтобы выдернуть человека из привычной жизни, даже не предупредив. Пока Шейна читала доклад ровным, невыразительным голосом, я думала, что смогу оправдаться.

Объясню все как следует, и меня отпустят домой. В конце концов, через семь месяцев мне исполнится восемнадцать, и никому не будет дела, как я живу. Но едва я раскрыла рот, чтобы высказаться по первому пункту — отсутствию водопровода, она спросила: Только тогда я начала понимать то, что позже стало очевидным. Что бы я ни говорила, используя выработанное годами мастерство убеждения, как бы тщательно ни продумывала аргументы — меня никто не будет слушать.

Существует одно-единственное обстоятельство, и ничего тут не попишешь. После того как мы осмотрели дом и место для будущего пруда и пережили еще несколько неловких минут, Джеми и Кора наконец оставили меня одну и спустились вниз готовить ужин. Было около половины шестого, но снаружи уже темнело, за деревьями догорала вечерняя заря. Чуть позже телефон, наверное, опять зазвонит, затем к дому подъедет машина и притормозит у окна. Какое-то время коллеги будут ждать меня, может, даже пошлют кого-нибудь постучать в дверь.

Не дождавшись, торопливо развернут автомобиль прямо на аккуратном газоне Хоникаттов и уедут, взметнув из-под задних колес траву и комья грязи. Наступит ночь, коттедж без меня погрузится в тишину и мрак. Интересно, Хоникатты уже устроили там уборку, или моя одежда до сих пор висит на кухне, отбрасывая призрачную тень? Я сидела в незнакомом, странном месте и чувствовала, что дом словно притягивает меня к себе, дергает за невидимые нити сердца. Когда-то я надеялась, что он притянет назад маму, но она так и не вернулась.

А теперь, даже если она придет, меня там не. При одной мысли об этом мне стало не по себе, желудок скрутило. Я встала, подошла к балкону и, распахнув настежь дверь, шагнула навстречу холодному воздуху. Уже почти стемнело, в соседних зданиях зажигался свет — люди возвращались к себе, устраивались на ночлег в месте, которое называли домом.

Огромный дом Коры, внизу — широкий двор, а я стояла на балконе и чувствовала себя такой маленькой, что, даже если бы кому-то пришло в голову посмотреть вверх, меня бы все равно не заметили. Вернувшись в комнату, я открыла большую сумку, которую привезли мне в приют; Джеми вытащил ее из машины. Сумка дешевая, рекламный сувенир с маминой работы; я бы никогда не сложила самое ценное имущество в эту кошелку, впрочем, его там и не оказалось.

Я попыталась представить, как совершенно незнакомый человек обшаривает комнату, собирая мои пожитки. Странно, люди считают себя способными с первого взгляда определить, что необходимо другим. Как будто бы все одинаковые. Честно говоря, мне нужна была только одна вещь, и уж ее-то я всегда держала при. Я провела пальцем по тонкой серебряной цепочке вокруг шеи, нащупала знакомый предмет. Весь день я прижимала его к груди, пока не запомнила очертания: Прошлой ночью я стояла в приютском туалете и смотрела в зеркало, сосредоточившись на одной-единственной привычной вещи.

Я не замечала ни темных кругов у себя под глазами, ни странной обстановки вокруг, не думала о своих ощущениях. Просто, как сейчас, приподняла висевший на цепочке ключ от двери ко всему, что оставила позади, увидела отпечаток на коже и успокоилась. К тому времени как Джеми позвал меня ужинать, я решила, что ночью сбегу. Вполне разумное решение — ни к чему отравлять своим присутствием стерильно чистый дом или роскошную кровать в моей комнате.

Едва все заснут, я подхвачу вещички, выскользну в заднюю дверь и уже через несколько минут буду на шоссе. С первого же таксофона позвоню кому-нибудь из друзей, пусть приедут за. В желтом коттедже оставаться нельзя — найдут сразу, но мне нужно собрать самое необходимое. Конечно, и дураку понятно, что к прошлому возврата. Ну хоть пройдусь по комнатам, попрощаюсь, может, оставлю записку, вдруг кто-нибудь будет меня искать.

А потом главное — не высовываться. Кора с Джеми поищут несколько дней, повозятся с бумагами, да и спишут меня со счетов как неисправимую. Получат свои скаутские баллы за попытку и будут считать, что дешево отделались. Чего еще людям надо? Я взяла щетку для волос и зашла в ванную, не сомневаясь, что после двух бессонных ночей и утомительного дня выгляжу ужасно. Как ни странно, благодаря специальной подсветке мое отражение выглядело куда лучше, чем я ожидала, что показалось мне неправильным.

Зеркала не должны лгать. Я выключила свет и причесалась в темноте. Перед тем как выйти из комнаты, я взглянула на часы: Если Кора и Джеми заснут, скажем, к полуночи, значит, осталось продержаться шесть часов с четвертью. Эта мысль меня успокоила и придала сил, чтобы спуститься к ужину, навстречу любым неожиданностям.

Стена | ВКонтакте

Впрочем, даже настороженное отношение не спасло меня от неприятного сюрприза, который ждал меня внизу. В темном коридоре, прямо перед кухней, я наступила на что-то мокрое. И холодное, судя по брызгам. Увидев, как потревоженная шагом странная жидкость расползается дальше, я испуганно застыла на месте.

Подумать только, я здесь всего полчаса, а уже ухитрилась осквернить Корин безупречный дворец! Чем бы промокнуть эту дрянь — гобеленом со стены? Или достать что-нибудь из подставки для зонтов? Внезапно у меня над головой вспыхнул свет. Заходи скорей, мы как раз… Вдруг он заметил лужу возле моих ног и умолк на полуслове. Пока она… Поймав тряпку, я хотела нагнуться, но опоздала. Кора уже стояла в проеме арки, выглядывая из-за спины мужа.

Кора, явно не поверив, обошла его и шагнула к луже, чтобы взглянуть поближе. Под ее сердитым взглядом супруг отступил в кухню. Я удивилась, вернее, испытала облегчение, учитывая, что чуть было не подумала о зяте плохо. Кора шагнула в сторону, а он присел, оторвал несколько салфеток и бросил на растекшуюся лужу. Сестра покачала головой и, не проронив ни слова, вернулась на кухню. Джеми, не вставая с пола, отмотал еще бумаги, аккуратно вытер мою туфлю и посмотрел на.

Я кивнула, не зная, что ответить. Просто сложила кухонное полотенце и последовала за Джеми на кухню, где он выбросил использованные салфетки в мусорное ведро из нержавеющей стали. У окон, выходящих на террасу, Кора накрывала большой белый стол. Я молча смотрела, как она сворачивает полотняные салфетки и кладет рядом с каждой из трех тарелок, потом раскладывает столовое серебро: Еще там лежали тканевые подстилки под тарелки, стояли бокалы для воды и большой стеклянный кувшин, в котором плавали ломтики лимона.

Подобно всему остальному в доме Коры, стол выглядел словно картинка из глянцевого журнала — слишком прекрасно для реальной жизни. Едва я подумала об этом, как раздался громкий рокочущий звук. Будто бы дедушка заснул после обеда в мягком кресле и теперь сладко похрапывает, вот только шум доносился сзади, из прачечной комнаты. Я оглянулась и увидела собаку.

Вернее, сперва в глаза бросилась большая лежанка, покрытая чем-то вроде овечьей шкуры, гора игрушек — пластиковые кольца, бутафорские газеты, веревочные косточки — и сидящий прямо оранжевый цыпленок, самый яркий из. Только потом я разглядела маленького черно-белого пса, который лежал на спине лапами кверху и храпел.

Думаю, инцидент в коридоре приключился именно из-за. Из прачечной донесся очередной мощный всхрап. Казалось, носоглотка Роско вот-вот взорвется. Я подождала, пока Джеми не займет место во главе стола, и тоже опустилась на стул. Слева от меня стоял соусник с подливкой для спагетти, и, уловив исходящий от него аромат, я поняла, что умираю от голода. Джеми взял тарелку Коры, положил на свою, достал немного макарон, плеснул соуса, добавил салат и передал обратно.

Жестом попросил мою тарелку, затем наполнил. Все было так церемонно и нормально,что мне вдруг стало не по себе, я бросила взгляд на Кору и потянулась за вилкой только после того, как сестра начала.

Странно, ведь она давным-давно перестала быть для меня примером. Впрочем, когда-то я всему училась у нее, видимо, привычка — вторая натура. Сглотнув, я перевела дыхание и продолжила: Надо же, столько всего произошло, а я плачу из-за школы! Удивленное выражение на лице Джеми сменилось обиженным. Замечательно, теперь я оттолкнула единственного в этом доме человека, который меня поддерживал.

Это было еще мягко сказано. В переполненной, плохо финансируемой школе половина занятий проводилась в щитовых времянках, и даже год в ней мог бы считаться подвигом, особенно для таких как я, не самых прилежных учеников. С тамошними ребятами мы пересекались, только когда они заглядывали к нам на вечеринки. Их подруги даже не снисходили до того, чтобы войти внутрь, ждали в машине — мотор включен, радио орет на всю громкость, из окна высовывается рука с сигаретой.

Не успела я додумать, как Джеми с грохотом отодвинул стул и вскочил на ноги. Поздно, проснувшийся пес уже задрал лапу у посудомоечной машины. Я попыталась его рассмотреть, но не успела — Джеми ринулся к нему через всю комнату, схватил и выставил так и не прервавшего процесса Роско во двор через небольшую собачью дверцу.

Бросил взгляд на Кору, которая сидела с каменным выражением лица, и выскочил вслед за псом, громко хлопнув дверью. Сестра прижала руку ко лбу и закрыла.

Интересно, что говорят в таких случаях? Однако прежде чем я успела что-либо сказать, она встала, сходила за рулоном бумажных полотенец и скрылась за кухонным столом, где, судя по звукам, начала убирать за Роско. Неужели Кора думает, что достаточно притащить меня в роскошный дом и засунуть в престижную школу, чтобы в моей жизни все наладилось, как, похоже, наладилось у самой Коры, когда она бросила нас с мамой?

Ну уж нет, мы с ней всегда были разными, а теперь —. У меня екнуло сердце, рука невольно потянулась к висевшему на шее ключу. Блеснул в электрическом свете циферблат часов, я взглянула на время, и на душе стало легче.

Затем взяла вилку и доела ужин. Решив, что родственнички не из тех, кто засиживается допоздна, я поднялась к себе в половине десятого якобы лечь спать. И точно, минут через сорок за дверью послышались шаги — Кора шла в свою спальню на другом конце коридора. В одиннадцать сестрица погасила свет, и я начала отсчет, не сомневаясь, что Джеми вот-вот присоединится к. Наоборот, света внизу стало еще больше, он косыми прямоугольниками падал на задний двор, хотя дома по соседству один за другим погружались во тьму.

ключ в замке повернулся знакомый ритм

В комнате у меня было темно — предполагалось, что я давным-давно сплю, и потому я просто лежала на кровати, сцепив руки на животе, пялилась в потолок и размышляла, какого черта Джеми никак не угомонится. Когда все мыслимые предположения свелись к визиту инопланетян или необъяснимому небесному феномену, существующему в пригороде, окна внизу вдруг погасли. Джеми наконец отправился спать. Я села, рукой откинула волосы назад и прислушалась.

У маленького желтого коттеджа были такие тонкие стены, что, если кто-то ворочался в постели, слышно было через две комнаты.

  • Всё просто
  • Заклинило замок зажигания при работающем двигателе
  • Закружили листья в легком танце...

Напротив, дворец Коры поражал размерами и основательностью, нужно было здорово постараться, чтобы различить звуки или какие-то движения. Я подошла к двери и осторожно ее приоткрыла. Шорох шагов вдалеке, стук захлопнувшейся двери. Он у себя в комнате. Я подхватила сумку, медленно распахнула дверь и, держась поближе к стене, прокралась к лестнице. Спустилась и уже в холле обнаружила, что мне впервые за несколько дней повезло — сигнализация была отключена.

Повернув ручку, я открыла дверь, просунула в нее сумку и уже было собралась шагнуть за порог, как услышала свист. Я сразу узнала веселенькую мелодию из какой-то рекламы, кажется, стирального порошка. Кого, интересно, принесло в половине второго ночи на пустынную улочку?

Я оглянулась и почти сразу получила ответ. Он шел по другой стороне улицы, держа на поводке Роско, который только что поднял заднюю лапу у почтового ящика. Интересно, заметит ли он, если я ринусь в противоположном направлении, держась подальше от освещенных фонарями участков?

Немного подумав, я решила не рисковать и пойти в обход дома.

Book: Замок и ключ

Джеми снова засвистел, а я спрыгнула с крыльца, пробежала по газону, едва не налетев на садовый разбрызгиватель, и помчалась к заднему двору. Прямиком к замеченным раньше огням, искренне надеясь, что там и вправду инопланетяне или черная дыра, что угодно, лишь бы убраться отсюда поскорее.

Увы, там оказался забор. Я бросила через него сумку и только стала обдумывать способ перебраться самой, как сзади раздался шум.

Я оглянулась и увидела Роско, вылезающего из собачьей дверцы. Поначалу пес просто носился по террасе, все обнюхивал, и вдруг застыл, подняв нос.

Я изо всех сил пыталась подтянуться и влезть на забор, когда Роско затявкал и пулей бросился ко. Что бы там ни говорили про мелких собачек, бегать они умеют.

За считанные секунды Роско пересек огромный двор и начал с лаем кружить у моих ног, пока я болталась в воздухе, а мышцы рук ныли от напряжения.

В доме вспыхнул свет, и в кухонном окне я увидела Джеми. Я попыталась вскарабкаться чуть выше и, повиснув на одном локте, разглядела, что в загадочных огнях не было ничего сверхъестественного — они освещали бассейн. Большой, залитый ярким светом, и, как я заметила, в нем кто-то наматывал круги, плавая от одного бортика к другому. Меж тем Роско никак не умолкал, и мне оставалось либо последовать за своей сумкой, которая уже лежала во дворе странного типа, либо попасться на глаза Джеми.

Я подтянулась еще немного и попробовала перекинуть через забор ногу. Увидели меня или нет? Судя по всему, если Роско не заткнется, у меня есть пять секунд, пока Джеми не решит посмотреть, кого его пес загнал на дерево. Еще пятнадцать секунд уйдет у него на то, чтобы пересечь двор, и около минуты он будет соображать, что к чему. Погрузившись в подсчеты, я не заметила, как тип в бассейне прервал тренировку. Более того, он стоял на бортике и смотрел на. Я не разглядела его лица, но было понятно, что это парень, причем, учитывая обстоятельства, на удивление дружелюбный.

Стало ясно, что срочно требуется план Б, если только я вдруг не взлечу на забор в приливе сверхчеловеческих сил или не исчезну в чудом отверзшейся черной дыре. Его лицо исчезло из виду, а я, соскользнув с забора со своей стороны, приземлилась на ноги за считанные секунды до того, как Джеми пролез под деревьями на краю двора и увидел. Он явно встревожился, и на какой-то миг я почувствовала укол вины. Будто бы подвела его или еще.

Смешно, мы ведь даже знакомы толком не. Он взглянул на забор, потом на меня, перевел глаза на Роско. Тот наконец заткнулся и с громким сопеньем обнюхивал ноги хозяина. Лишь бы голос не дрогнул. Оставалось положиться на наитие, что, учитывая мою невезучесть в последнее время, было довольно смело. Все же я решила рискнуть, но, прежде чем успела открыть рот, за забором что-то стукнуло, и из-за его края появилось чье-то лицо.

Присмотревшись, я увидела, что это парень из бассейна, который оказался примерно моего возраста. Со светлых волос соседа капала вода, на шее висело полотенце.

Я бросила взгляд на светловолосого парня. Замечательно, лучше не придумаешь. В отличие от меня, он, похоже, возвышался над забором, не прилагая ни малейших усилий.

Интересно, может, он на чем-то стоит? Нейт посмотрел на. Я включил музыку громче, чтобы слышать под водой. Да, я не могла заснуть. Пес, который усердно рыл землю у моих ног, вдруг закашлялся. Все взоры обратились к. Наверняка стоит на лежаке или на чем-нибудь еще, решила. Нормальный человек не может быть таким высоким.

Нейт махнул рукой и исчез из виду. А Джеми посмотрел на меня, как будто силился понять, что же все-таки произошло. Я выдержала испытующий взгляд и облегченно вздохнула, когда зять сунул руки в карманы и зашагал к дому, Роско бежал сзади. Я поплелась за ними и уже почти дошла до деревьев, как вдруг услышала: С ума сойти, может, ему еще и спасибо сказать?

Я вернулась и взяла сумку. Он стоял, положив руку на калитку. На нем была черная футболка, а подсохшие волосы слегка топорщились. От бассейна исходило мерцающее сияние, и в его неверном свете мне удалось наконец разглядеть соседа — довольно хорош собой, но весь такой спортивный и ухоженный, типичный мальчик из богатой семьи.

Короче, совсем не в моем вкусе. Джеми уже зашел в дом, оставив заднюю дверь открытой. Я подняла руку, сомкнула пальцы вокруг цепочки на шее. Стараясь держать сумку в собственной тени, я мрачно побрела к дому. Впрочем, обычно так и происходит.

Прокалываешься не из-за чего-то серьезного, а из-за каких-то мелочей, которые нарушают равновесие не в твою пользу, пока ты оцениваешь ситуацию в целом. Я подошла к двери, Джеми с Роско нигде не было. Тем не менее я не рискнула пронести сумку внутрь. Закинуть ее на балкон я тоже не могла — слишком высоко — и потому решила спрятать вещички в укромном месте, а через пару часов, когда все уляжется, спуститься за.

Запихав сумку за гриль, я осторожно проскользнула в дом, как раз в тот миг, когда мерцающая подсветка соседского бассейна погасла и пространство между двумя домами погрузилось во тьму.

Я поднялась в свою комнату, так и не встретив по пути Джеми. Хорошо, иначе я бы не знала, что ему сказать. Хотя, он, может, и поверил неуклюжей отговорке, которую придумал парень из бассейна, оказавшийся в нужном месте в совершенно неподходящее — как вышло для меня — время.

Кто знает, похоже, Джеми легко провести. Чего не скажешь о сестрице; заметив мое исчезновение, она сразу бы все поняла, а ложь, даже самую убедительную, почуяла бы за километр. А еще, наверное, с радостью подсадила бы меня на забор или показала, где ворота, лишь бы избавиться от меня раз и навсегда.

Прождав целый час, я собралась. Осторожно приоткрыла дверь и первым делом заметила свою сумку, сиротливо приткнувшуюся у порога. И когда только Джеми успел ее принести! По какой-то необъяснимой причине мне вдруг стало очень стыдно; я наклонилась и затащила сумку в комнату. Глава 2 Работать мама не любила.

Ее нельзя было назвать идеальным сотрудником, и на моей памяти она никогда не занималась тем, что ей действительно нравилось. Может, все сложилось бы иначе, будь у нее какая-нибудь шикарная профессия — туристический агент или, скажем, модельер. Увы, мама всегда выбирала — по своей воле или в силу сложившихся обстоятельств — рутинную, малооплачиваемую работу, от которой не приходилось ждать ничего хорошего: Конечно, не бог весть что, но хоть какое-то разнообразие.

В аэропорту у нее был небольшой офис, где со временем оказывались отправленные не в тот город или загруженные не на тот самолет сумки и чемоданы, после чего курьеры отвозили найденный багаж владельцу: Конечно, идеальной работы для мамы не существовало, но эта выглядела вполне приемлемой. Мама позвонила, договорилась о собеседовании и уже через два дня приступила к своим обязанностям. Честно говоря, штурман из мамы был никудышный. Я всегда подозревала, что у родительницы легкая дислексия — она вечно путала право и лево — серьезная проблема для человека, которому нужно разъезжать по адресам, полагаясь в основном на письменные указания.

К счастью, вечерняя смена начиналась в пять часов пополудни, и это означало, что мы можем ездить. Как правило, наша смена начиналась в аэропорту. Сумки и чемоданы запихивали в машину, после чего мама вручала мне листок с указаниями и мы отправлялись в путь, вначале объезжая отели по соседству, а потом по остальным адресам. Всякий раз, когда мы заявлялись к людям с их потерянным багажом, они реагировали вполне предсказуемо — либо радовались и искренне благодарили, либо срывали на нас злость на службу авиаперевозок в целом, в буквальном смысле считая, что во всем виноват посыльный.

Вскоре мы уяснили, что проявление сочувствия — лучшая тактика в подобных случаях. Но иногда нам попадались законченные придурки, которых невозможно было успокоить.

Тогда мама просто ставила сумку на пол, разворачивалась и, не обращая внимания на выкрики вслед, шла к машине. С отелями было проще, там мы общались только с портье или администраторами. За то, что мы обслуживали их в первую очередь, полагался бонус, и вскоре мы с мамой стали частыми посетителями гостиничных баров, куда заглядывали, чтобы перехватить по гамбургеру между доставками.

К концу смены на дорогах почти никого не оставалось, и порой только наша машина колесила в темноте по безмолвным холмам и равнинам.

ключ в замке повернулся знакомый ритм

Иногда нашим клиентам не хотелось, чтобы их будили посреди ночи, и тогда они цепляли на дверь записку с пожеланием оставить багаж на крыльце или, договариваясь о доставке по телефону, просили положить сумку в багажник своего автомобиля. Такие поездки казались самыми странными — в полночь или еще позже мы, стараясь не шуметь, тормозили у темного дома, чтобы украдкой оставить там что-нибудь.

Как будто ограбление наоборот. Впрочем, в нашей работе было нечто утешительное, даже обнадеживающее. Словно все потерянное можно обрести вновь. Мы уезжали, а я пыталась представить: Может, она побывала в неведомых тебе местах, прошла через десятки чужих рук, меняя маршруты, и все-таки вернулась обратно еще до начала нового дня. Не успев толком прийти в себя, я не сразу поняла, где нахожусь. Посмотрела вверх, на потолочное окно, закрытое жалюзи и внезапно вспомнила: Всего лишь три дня назад я прекрасно справлялась сама: Теперь все снова поменялось.

И, похоже, я начала привыкать. Поначалу я даже не подозревала, что мама исчезла насовсем.

ключ в замке повернулся знакомый ритм

Сочла это очередным загулом, который продлится до тех пор, пока у нее не кончатся деньги или пока она не надоест своему дружку. Несколько дней, не. Первые пару раз я страшно за нее волновалась, а потом, когда родительница приходила домой, была вне себя от радости и задавала кучу вопросов, чем неимоверно ее бесила.

Судя по всему, там, где она проводила время, сна ей явно не хватало. Я стала делать вид, что мне совершенно безразлично, дома она или.

Независимость — ее собственная, моя, наша — всегда была маминым пунктиком. Матушку можно было назвать какой угодно, только не назойливой. Своими уходами она учила меня самостоятельности. Только слабаки не могут обойтись без чьего-нибудь присутствия.

Уходя, она словно становилась сильнее, а следовать ее примеру или нет, это уж как я решу. Прошло две недели, от мамы не было ни слуху ни духу, и я с трудом заставила себя пойти в ее комнату, чтобы осмотреть вещи. Как я и предполагала, мамин неприкосновенный запас — триста долларов наличными — исчез, а вместе с ним ее сберегательные боны, косметичка и, самое главное, купальник и любимое летнее платье.

Куда бы она ни отправилась, там, по крайней мере, было тепло. Не то чтобы мы не ладили, просто подчеркнутая отчужденность в отношениях, которая поначалу могла длиться несколько дней, вскоре стала постоянной. Вдобавок мама бросила работу. Какое уж тут общение… К тому же в тех редких случаях, когда мне удавалось ее застать, она была не одна. Это означало, что зубы придется чистить водой из бутылки, а об умывании забыть вообще — впрочем, не слишком большая плата за то, чтобы не пересекаться с Уорнером; он, казалось, всегда потел спиртным, выпитым накануне, а от его трубки весь дом пропах табаком.

Развалившись на диване, Уорнер потягивал пиво и молча следил за мной взглядом всякий раз, когда я проходила мимо. Нет, он не делал ничего предосудительного, но не из-за своей исключительной порядочности, просто случая не. И в мои планы не входило дать ему хотя бы маленький шанс. Думаю, мама любила Уорнера, ну, по крайней мере, утверждала, что любит. Уорнер отличался от ее прежних дружков, плотных и грубоватых типов. Всегда в темных брюках, дешевой мятой рубашке, парусиновых туфлях и фуражке с капитанской кокардой, он выглядел так, словно только что сошел на берег с корабля, причем пиратского.

Я так и не поняла, тосковал он по своему морскому прошлому или надеялся стать моряком в будущем. Как бы то ни было, выпить он любил, деньжата у него водились, словом, идеальный ухажер для моей родительницы. Позже, вспоминая маму, я иногда представляла ее где-нибудь на воде. Я подозревала, что на самом деле все гораздо хуже, но позволяла себе это небольшое отрицание реальности.

Впрочем, у меня было не так уж много времени на глупые фантазии. Мама ушла из дома в середине августа, когда до моего восемнадцатого дня рождения, после которого я смогла бы жить одна на законных основаниях, оставалось целых девять месяцев. Я прекрасно понимала, что придется нелегко, но рассчитывала на свою сообразительность. За деньги я не волновалась — у нас с мамой были одинаковые имена, и я бы без проблем сняла с ее счета любую заработанную мнойсумму.

В общем, все было не так уж и плохо. И кто знает, может, все бы прошло удачно, если бы чертова сушилка не сломалась. Тем не менее, хотя планы на ближайшее будущее пришлось поменять, я не собиралась отказываться от главной цели, а она, сколько я себя помню, была одна — свобода. Я не хотела зависеть ни от мамы, ни от государства, не желала висеть тяжким бременем на чьей-либо шее.

В принципе, для меня даже не имело значения, где отбывать срок — в желтом коттедже или в доме Коры. Надо было только дождаться, когда мне стукнет восемнадцать и я смогу наконец оборвать все связи и получить то, о чем мечтала всю жизнь: Но это еще не самое страшное. Доехал до дома 5 минут от мойки и припарковался.

Стал думать как все это дело глушить. Решил все-таки попробовать реанимировать замок. На этот раз вращение руля и ключа ни к чему не привело. Вдруг из под приборной панели повалил едкий дым. Все больше и больше - я думал все - пипец однажды я видел, как за считанные минуты на светофоре сгорела машина. Выскочил из машины и сообразил открыть капот и дернуть клемму с аккумулятора. Дым перестал, что характерно, двигатель тоже заглох.

Пока удалось выявить следующий ущерб: Почитал темы, попытаюсь заменить самостоятельно. По ощущениям замок заклинило в крайнем положении когда работает стартересли это так, то боюсь, он мог не выдержать долгой работы в ритме движка. Какая нужна для этого смазка и где конкретно надо смазать только личинку или корпус замка тоже надо смазать? Буду благодарен за любые советы и помощь.